LAT / ENG / RUS
< ПРЕДЫДУЩАЯ СТАТЬЯ / СЛЕДУЮЩАЯ СТАТЬЯ >

БОРИСС БЕРЗИНЬШ. «ХУДОЖНИК И МОДЕЛЬ»

Выпускник Латвийской художественной академии 1958 года, Борисс Берзиньш (1930–2002) вошел в латышское искусство в период советской власти, когда в нем царила доктрина соцреализма, требующая фигуральных картины на одобренные идеологическим руководством темы. Наряду с Эдгарсом Илтнерсом, Индулисом Зариньшем, Ритой Валнере Берзиньш был поначалу причислен к носителям «новых веяний» внутри доктрины – к создателям так называемого жесткого стиля. Вскоре выснилось, что Берзиньш – не такой художник, которого можно втиснуть в определенные рамки. Он рисовал то, что его интересовало, несмотря на официальную критику и отказ от его картин при организации выставок. Впрочем, не считаться с талантом Бориса Берзиньша было уже невозможно – в среде художников его авторитет был неоспорим: как раз благодаря формальному вызову и исключительному профессионализму. Его работы, даже в пределах одной темы, эволюционировали в зависимости от того, что именно казалось ему интересным – превращение краски в материальный объект, роскошная рельефная пластика корпулентной фигуры, использование в картине золотых листочков, испытание возможностей коллажа или просто интригующая история, к примеру – увиденная на вечере Лиго девица с радужным синяком под глазом, которая в результате художественных штудий обретает сходство с византийской мадонной.

Уже в конце 60-х и в 70-х, после ярких жанровых картин и пейзажей в «стиле тюбика» (краска из тюбиков выдавливается непосредственно на холст), всеобщее непонимание вызывали восхваляемые ныне восхитительно тонкие, монохромно пластические модуляции красок – в основном, в натюрмортах с музыкальными инструментами, а также в сюжетах из жизни рыбаков, картинах с символическими силуэтами хлеба, солнца, кружки молока, из которых последовательно вытекали уже очевидно абстрактные работы серии «Стена» (80–90-е годы).

Созданная в 1985 году картина «Художник и модель» объединяет всё благоприобретенное за несколько периодов творческих исследований. Коллажеподобные силуэты, одинаково метко характеризирующие как монументальность, так и жизненное напряжение, рельефно выделяются на фоне из серебряных листиков, частично покрытых желтым лаком, будто позолотой. Выразительное средство, принятое в иконописи, однозначно  подчеркивает высшую ценность жизни – жизни художника, с ее демократичной средой, с его увлеченностью работой.

Хотя Берзиньш обычно утверждал, что его интересует одна лишь форма, то, что мы можем взять из работ художника, всегда исполнено глубокой душевности, понимания жизни и широкого сердечного видения – всего того, что действительно пребывает вне времени, ибо касается экзистенциальных ценностей.

Сюжеты, с которыми работает художник – это, с одной стороны, классика, с другой – они подсказаны самой близкой и конкретной повседневной жизнью. Из нашего же быта и недолгой истории живописи заимствованы «похороны свиньи», пейзажи с банями, натюрморты, сюжеты Янова дня; впрочем, с далекой дистанции – каждая его женщина Мадонна, Даная или по крайней мере Венера, его гуляки, будучи в родстве с «Тайной вечерей», блуждают по витальной вселенной фламандских чревоугодников. Художник и его модель тоже имеют свои параллели во времени и в пространстве – от фресок Помпеи до  «Мастерской художника» Яниса Розенталса (1896).

Лайма Слава

< ПРЕДЫДУЩАЯ СТАТЬЯ / СЛЕДУЮЩАЯ СТАТЬЯ >
дизайн: tundra